Настройки отображения

Размер шрифта:
Цвета сайта:
Ностройка изображения
Ностройка изображения

Настройки

Алтайдын Чолмоны

Жизнь в оккупации — устами очевидца

11.05.2018

Уже в первые дни Великой Отечественной войны территория Беларуси была полностью захвачена немцами. Фашисты ввели жесткий оккупационный режим. Политика геноцида по отношению к белорус-скому народу была очевидной: сожжено 209 городов, в том числе Минск, уничтожено 200 населенных пунктов, вместе с жителями сожжено 628 деревень, из которых 186 не восстановлены, разрушены 10338 промышленных предприятий, электростанции.
Сегодня среди нас живет очевидец тех страшных событий. Зое Игнатьевне Козик (в девичестве Алей-никовой), жительнице Соузги, было всего 8 лет, когда в июне 41-го в ее деревню Фащевку вошли нем-цы. У родителей, Анны Станиславовны и Игната Антоновича, было шестеро детей: Агнюша, Антон, Ка-тя, Неля, Броня и Зоя. О жизни каждого можно снимать фильмы¾ Спустя столько лет Зоя Игнатьевна рассказывает о днях в оккупации с горькими слезами на глазах и дрожью в голосе. Ее воспоминания — это глубокие раны в сердце. История семьи — это история целой нации.

Мама: «Немцы в деревне!»
— Когда в Фащевку ступила нога немецкого захватчика, местные жители уже сидели в погребах (на-ша семья пряталась в соседском), подростки-мальчики убежали в лес к партизанам. В то утро фашисты ходили по домам и кричали: «Выходите, люди. Не бойтесь, пришли ваши освободители». Но мы-то зна-ли: это не советские солдаты.
К полудню мама отважилась крадучись посмотреть, что же делается в хатах. Вернулась она очень ско-ро. Прибежала и с ужасом говорит: «Ой, милые мои! Там немцы, все в винтовках! По хатам да по стай-кам ходят, продукты забирают». Это был первый день оккупации деревни.
Со временем люди потихоньку начали выходить из погребов, глаза в глаза встречаться с фашистски-ми солдатами. Как на подбор высокие, плечистые, самоуверенные и наглые — чего только не вытворяли они на нашей земле! Крали, били, издевались над молодыми женщинами. Утром уезжали на танках, ве-чером возвращались и ставили их возле домов жителей.
У нас была связь с партизанами. Как-то мама говорит: «Деточка, сходи, собери ягод». Пошла я на по-ляну, с осины содрала зубами кору, чтобы сделать из нее лукошко — другой-то посуды не было. К тому же деревья с «засечками» служили знаком для своих: «Немцы в деревне, не показывайтесь». Когда воз-вращалась, откуда ни возьмись — немец! Схватил меня за шиворот да как толкнет: «Ду бист юдо (еврей), ду бист коммунист!» На мои крики прибежала мама, в слезах умоляла его по-польски (она в детстве слу-жила в польской церкви-костеле, и, общаясь с батюшками, выучила их язык). Тогда ее знания спасли меня.
Однажды видим: взрослые ходят темнее тучи, перешептываются: «Какой бугор земли! Шевелится!» Мы, детвора, учуяли неладное и тайком побежали на то место. Оказывается, немцы велели евреям вы-рыть яму, расстреляли их и закопали, а кто-то был погребен живьем. Смотрим: действительно, земля движется, осыпается¾
В землянках народу было очень много. В надежде найти место укромней и свободней, мы с мамой бежали к дому дяди Антона, далее — в костел, минуя поле боя. Увидев летевший в нашу сторону снаряд, кричу: «Мама, смотри, какая птица!» А она толкнула меня ничком в землю и закрыла своим телом. Взрыв произошел совсем не далеко, но нас не зацепило.
Помню, солдаты брали наш белорусский рафинад и бросали на лужайку. Мы подбегали, собирали рассыпанный повсюду сахар. А они смеялись и фотографировали, затем отправляли фото на родину со словами: «Вот так живут белорусы».

Зоя: по дороге в Германию
— Это было зимой. К нам заходит немец и дает приказ: «Две минуты на сборы. Всех погонят на Ор-шу (белорусский город, где находилась железнодорожная узловая станция), оттуда отправят в Германию». Мама положила в мешок кое-какой одежды и, взяв меня и Нелю за руки, вышла. Сестра Броня была ин-валидом, не могла ходить, поэтому осталась дома. Агнюша же, старшая сестра, с подружкой побежала к стайкам и спряталась в соломе. Немцы не дураки, знали что к чему: встали возле стога и специально громко говорят:
– Давай штыками проколем сено.
– Нет, подождем. Может, сами выйдут.
В это время из стайки выскочил поросенок, фрицы побежали за ним, хохочут, веселятся. Так девочки остались живыми.
В огромном потоке людей Неля затерялась. А я, глупенькая, иду с мамой и думаю: «О, мы же в гости идем, в мешке одежка, там надену ее, буду нарядная».
Толпа под дулами автоматов и лаем собак завернула на улицу, где жил наш дядька. Мама схватила меня за руку и побежала к его дому. Немец настиг нас на пороге, я сильно испугалась, вырвалась, вы-скочила на улицу¾ и снова попала в ту же колонну. Мама на польском немцу кричит: «Тиф! Тиф!» Те боялись этой болезни как черт ладана, и фриц оставил ее. Она к окошку, истошно кричит: «Зоечка, до-ченька, беги сюда!» Я же, не услышав ее слов, слилась с толпой. Миновали открытое поле. Дальше — другая деревня, в которой живет тетя. Проходим мимо селения, в это время Неля уже нашла меня, пока-зав на дом, вытолкнула из толпы: «Беги, беги». Я побежала, но полицейский свисток остановил меня. Обернулась, немец машет: «Иди обратно!» Через пару минут сестра снова: «Беги!» Бежала я что есть си-лы. Не помню, как добралась до тетиного дома, там меня раздели и спрятали на русской печке среди двоюродных братьев и сестер (их было семеро). Утром подоспел староста их села: «Говорят, у тебя Зоя осталась. Надо ее домой отправить. Сегодня нас будут гонять». Завернули мне в чулок кусочек хлеба и сала и проводили в путь. Снег. Мороз. Идти тяжело. Страшно. Но добралась я таки до дому. Мама, уви-дев меня, упала на колени и плакала навзрыд. Взрослые-то знали, куда нас гнали: в Германию.

Неля: через узкую щель в сарае — к жизни
— Неля шла с потоком дальше. Недалеко от деревни немцы загнали людей в большой сарай. Набили его стариками, женщинами да детьми, как бочку селедками. Кто-то голосит, кто-то, уже готовясь к не-минуемой смерти, стоит отрешенный. Караульные, заперев сарай, на улице разожгли костер, чтобы со-греться. Неля и еще несколько человек, воспользовавшись минуткой, сумели оторвать от задних стен па-ру досок, выбрались наружу и побежали в лес. Переждав ночь, сестра на рассвете вернулась домой. Каза-лось, радости не будет конца! Так узкая щель в сарае стала для нее спасением. Не знаю, сколько тогда людей смогли избежать гибели. Многие канули в небытие¾

Агнюша: на коленях через Польшу
— Старшую сестру Агнюшу вместе с взрослыми девушками оккупанты посадили в крытую машину и увезли в неизвестном направлении. Как потом выяснилось, их обучали немецкому языку. «Красные» слова, которые они должны были знать: «Ахтунг! Ахтунг! Внимание! Внимание! Русский солдат, сдавай-ся!» Пленниц немцы всегда держали при себе, даже когда отступали. Так дошли до Польши. Как потом вспоминала Агнюша, во время воздушных бомбежек советских самолетов погибло много немцев и наших девчонок. Она осталась жива и, улóчив момент, бежала. На коленях выпросив у полячек немного еды, одежки, долго добиралась до дома. В тот день мы играли на поляне, вдруг видим: кто-то вышел из леса. О, боже! Это же наша сестра! Побежали навстречу. Она обхватила нас, прижалась и упала. Даже сейчас, спустя десятки лет, я явно вижу, как она безудержно рыдала, вцепившись ногтями в землю. Ревели мы тогда все.

Папа: возвращение из плена
— Отец, несмотря на пожилой возраст и слабое здоровье, в первые дни войны отправился рыть око-пы под Ржевом. Там их захватили немцы. По дороге в районный центр Шклов папа встретил односель-чанина, которого попросил передать родным, что он попал в плен и их скоро погонят на Могилев. Мать, получив весточку, кинулась выручать отца — пожилых, больных пленников немцы отдавали старостам: все равно по дороге умрут. Но старосты Фащевки (их было двое) отказались идти к фашистам. На по-мощь пришел староста из соседней деревни. Он и Агнюша запрягли лошадь и отправились за сорок ки-лометров к отцу. Народу, приехавшего спасать родных, было много. Ночью горючими слезами Агнюше удалось уговорить караульного пустить ее в лагерь. Забежала, а пленных там тьма тьмущая.
— Где Игнат Алейников? — кидается она от одного к другому. Тут поднялся мужчина и указал на на-ры:
– Там лежит.
Подбежала Агнюша к папе, дала ему кусочек хлеба. Он откусил, а из десен кровь ручьем… Вышли из лагеря, у ворот ждал староста. Пленные, увидев, что отпускают одного, стали умолять: «И меня! И меня!» Так они вытащили еще семерых мужчин. Пройдя регистрацию в комендатуре, отправились в обратный путь.
Дома папу ждали не только мы, но и все женщины села, которые хотели хоть что-то узнать о своих близких. Помню, отец был настолько худым, что смотреть боязно: только кости, покрытые кожей. И много-много вшей.

Катя: бежать, во что бы то ни стало
— Среднюю сестру Катю вместе с другими девушками немцы все это время держали в бараке там же, в Фащевке. Днем гоняли на работу, вечером — обратно. Во время освобождения оккупированной терри-тории Ñоветской Àрмией немцы, отступая, погнали девушек с собой. Кате удалось бежать. «Домой, толь-ко домой! — думала она. — Во что бы то ни стало! Если умереть, то на своей земле».
Полицай на лошади погнался за ней, стал стрелять. Когда сестра упала, он, решив, что убил, повер-нул обратно. Через пару минут беглянку заметил другой фашист и тоже пустился вдогонку. Катя спрята-лась в кусты, переждав минутку, резко выскочила прямо под ноги лошади. Та встала на дыбы, тем са-мым, сбросив немца на землю. Пока он приходил в себя, Кате удалось убежать. Добралась до дома, до матери.

Броня: тяжелее всего неизвестность
— Пятый ребенок моих родителей — Броня — была инвалидом с рождения. Немцы ее не трогали, думали: все равно не выживет. Наверное, тяжелее всего пришлось ей: знать, как терзают родных, жить в неизвестности — что же с ними стало. Сидеть в холодной землянке одной, без воды и еды. Она нас про-вожала, понимая, что прощается навсегда, а в душе надеялась и молилась. Может быть, именно ее мо-литвы и спасли всех нас…

Первый день освобождения
— Перед освобождением в рядах немцев остались только пожилые да подростки. Спеси в них поуба-вилось: не было уже той наглости, зверства, поняли, что русские не сдаются, и победа будет за нами. Солдаты помоложе пытались даже играть с нами. Один решил пожарить яичницу, загляделся на то, как мы гоняем в прятки, и присоединился к нам. А куры тем временем его еду склевали.
У немцев всегда был сухой паек, и они любили, отобедав, отдыхать. После трапезы раздевались до трусов и лежали на крыше нашего старенького навеса, загорали. Однажды прямо над нашими головами полетели самолеты с красными звездочками. Фрицы запаниковали: на бегу штаны надевают, кидаются из стороны в сторону, кричат. Везде шум, гам. Этим же днем в деревню зашли советские солдаты. Мы, ободранные, грязные, выбежали из погребов да землянок и давай обнимать их. Они успокаивают: «Все позади, не бойтесь. Никогда их здесь не будет, дальше погоним». Матерям же никак не угомониться:
– Родненький, а ты моего сыночка не видал? Алейников фамилия.
– Нет, мать, где служил? А, он же в танковых, а мы пехота.
Среди прочих солдат я увидела совсем иного: сам черный, глаза узкие. Думаю, неужели снова фа-шист? А он подходит, гладит по голове и улыбается. Вот тогда-то я впервые встретила азиата. Сейчас ду-маю, а может, тот солдат был ойротом?
Немцы при отступлении оставили целый склад с продуктами. Мы с мамой и другими сельчанами по-шли, а там консервы разные, хлеба много-много. Схватили по булке, и домой — есть. Но не скажу, что она была вкусной, твердая, как камень, говорят, их делали их дерева.

Помогали друг другу всем селом
— Немцы разрушили все здания, скотину какую съели, какую вывезли, для прокорма своих лошадей скосили рожь, что только начала колоситься, танками уничтожили картошку. Но жить-то надо. Ходили по деревням, просили по горсточке зерна, чтобы посеять. Эх, страшно переносить голод¾ Но дети есть дети, нам надо бегать-играть. Опухшие щеки при беге доставляли сильную боль, чтобы не чувствовать ее, мы прижимали их к лицу руками и — вперед.
Тем временем мы пошли во второй класс. Учительница спрашивает: «Кто умеет читать?» Никто руку не поднимает. Пришлось заново учить азбуку. Через некоторое время один мальчик узнал, что у нашей учительницы нет еды. Говорит: «Давайте соберем хотя бы полстакана зерна». Всем классом отправились по деревне, собрали и пошли к ней: «Тамара Ивановна, это Вам, испеките себе хлеба». Она стоит на по-роге и плачет. Вот так мы помогали друг другу.
Так же, дружно, строили школу. Старшеклассники пилят деревья, средние классы убирают сучья, а мы, мелкота, таскаем их. Мой отец с такими же стариками, как и он, с женщинами поднимали здание. Эту школу я и закончила.

Антон: одна мечта — узнать, где он
После школы Зоя Игнатьевна поступила в Оршанский учительский институт на физмат. Два года обучения — и ее, молодую учительницу, направили работать в другой район. В 1955 году на комсомоль-ском собрании она познакомилась со своим будущим мужем Петром Ивановичем. Уже через два месяца влюбленные сыграли свадьбу, вскоре в семье родился первенец Владимир. В 1959 году по комсомольской путевке, когда началось освоение целинных земель, молодая семья Козик приехала на Алтай, да так и осела в далеких краях.
— Здесь нам понравилось. Досыта хлеба наелись, пышного, вкусного! — говорит Зоя Игнатьевна.
Она трудилась в Соузгинской школе, муж был отличным механизатором, работал на тракторе, ком-байне в совхозе «Дубровка». Построили дом. Родился сын Петр.
Сыновья пошли по стопам матери и закончили Горно-Алтайский физмат. Владимир Петрович, рабо-тая директором местной школы, поднял ее авторитет до уровня области, набраться опыта к ним приез-жали коллеги из Горно-Алтайска и других городов. Петр Петрович трудился в Караганде, Норильске, а затем и в родной Соузгинской школе. Сейчас у них свой бизнес в городе.
Сыновья поставили на ноги своих детей и со временем построили добротный, благоустроенный дом родителям, в котором для Зои Игнатьевны и Петра Ивановича есть все блага цивилизации, в том числе газ. Все у них сложилось в Горном Алтае: почет и уважение земляков, благодарность и любовь сыновей, многочисленных внуков и правнуков. Но боль в сердце у детей войны не утихнет никогда. Об одном до сих пор жалеет Зоя Игнатьевна: не знает, где захоронен ее брат Антон Алейников.
— Приписав себе год, он раньше времени ушел в армию. До войны регулярно получали от него пись-ма. В первых же боях пропал без вести. После победы старшая сестра стала его искать, но все безуспеш-но. Сегодня из всей родни осталась лишь я. У меня единственная мечта: узнать, где наш Антошенька, и на том свете доложить маме.

P.S. Воспоминания Зои Игнатьевны Козик о большой дружной семье, которая благодаря самоотвер-женности и безграничной любви друг к другу осталась в живых в самые тяжелые годы, легли на бумагу. Вот какова сила сестринской привязанности, дочерней любви к отцу и, конечно, материнского сердца!
Зоя Игнатьевна два раза ездила к родным в Белоруссию. Сестры Агнюша, Броня со своими детьми, потом внуками тоже бывали на Алтае. Они прожили достойную жизнь и ушли в иной мир совсем недав-но.

Светлана Триянова

ТОП

Итоги спортивных состязаний Эл Ойына-2018

В празднике участвовало более 700 спортсменов и жителей из 11 муниципальных образований Республики Алтай, а также спортсмены и гости из других регионов России: Тывы, Хакасии, Якутии, Новосибирской и Кемеровской области, Алтайского края. Так, в соревнованиях участвовали и именитые спортсмены (Кандидаты в мастера спорта – 31 чел., Мастера спорта России – 31 чел, 4-е Мастера спорта

ПРОГРАММА XVI Межрегионального праздника алтайского народа «Эл-Ойын 2018» урочище Межелик Улаганского района Республики Алтай

28 июня до 17.00 — Заезд участников и гостей праздника 19.00- — Заседание Оргкомитета 20.00-21.30 — Фестивальная программа «От-очокты кӱреелей» (Встреча гостей) (Малая сцена) 29 июня 6.00- — Мӱргӱӱл (обряд освящения) 9.00- — Соревнование «Алтай шатра» 11.00-12.40 -Торжественное открытие и театрализованное представление (Главная сцена) 12.40- — Открытие Выставочного центра (Город мастеров) 13.00-18.45 — Конкурс «Презентация

Россия Федерациязыныҥ президентиниҥ JАРЛЫГЫ

Россия Федерацияныҥ государственный кайралдарыла кайралдаары керегинде